Карты в России до революции: штосс, фараон, вист, преферанс и писатели за карточным столом

Герои русской классики играют в карты постоянно: в гостиных, в полковых квартирах, на постоялых дворах. Но если присмотреться, в покер не играет никто. До революции у России была своя богатая карточная культура, и покеру в ней места не нашлось. Разберёмся, как она была устроена.

Сначала карты запрещали

Власть с подозрением смотрела на карты с самого начала. По воеводским наказам XVII века игроков «в карты и зернь» (зернью называли игру в кости) наказывали кнутом, а сами карты и кости отбирали и сжигали. Пётр I запретил военным играть в карты и кости на деньги.

Запреты не работали, и в итоге государство пошло другим путём. 16 июня 1761 года, в конце царствования Елизаветы Петровны, закон впервые развёл игры на две группы: запрещённые азартные и дозволенные коммерческие. Играть в «знатных домах» разрешили, но «не на большие, но на самые малые суммы денег, не для выигрыша, но единственно для препровождения времени». При Екатерине II добавилось ещё одно правило: долги по запрещённым играм признавались недействительными, и взыскать их через суд было нельзя.

Фараон, он же штосс

Самая знаменитая азартная игра той эпохи называлась фараоном. В России у неё было несколько имён: банк, штосс, стос. Правила проще некуда. Один игрок держит банк, его называют банкомётом. Остальные, понтёры, выбирают карту из своей колоды и ставят на неё. Банкомёт раскладывает свою колоду на две стороны. Если такая же карта легла налево, выиграл понтёр, если направо, выиграл банк.

Думать здесь почти не о чем, исход решает удача. Зато вокруг игры вырос целый язык: «загнуть угол» на карте означало удвоить ставку, а «атанде» значило «подождите» и останавливало игру. У Пушкина в черновиках «Евгения Онегина» герой ночь напролёт гадает: «Налево ляжет ли валет?»

В «Пиковой даме» игра названа прямо. Томский рассказывает о молодости графини: «В то время дамы играли в фараон». Чекалинский, у которого Германн ставит на свои три карты, держит банк, а молодёжь у него, по словам Пушкина, предпочитает «соблазны фараона». В фараон проигрывает и Николай Ростов в «Войне и мире», и играют герои лермонтовского «Маскарада».

Вист и преферанс: игры для ума

Совсем другой мир представляли коммерческие игры. Вист пришёл из Англии: четыре игрока, две пары, задача взять как можно больше взяток. Играли вдумчиво, с подсчётом вышедших карт и памятью о каждом ходе. Солидные собрания держались именно таких игр.

Из виста и испанского ломбера к середине XIX века вырос преферанс, позже появился винт. Над винтом в 1884 году посмеялся Чехов в одноимённом рассказе: мелкие чиновники наклеивают на карты фотографии начальства и сослуживцев, а вместо мастей у них казённые учреждения. Так начальник, заглянувший ночью в дежурную комнату, узнаёт, что он сам у кого-то «на руках».

Карты как государственное дело

Раз игру нельзя запретить, на ней можно зарабатывать, решило государство. При Александре I производство игральных карт стало государственной монополией. С 1819 года их печатала Императорская карточная фабрика при Александровской мануфактуре под Петербургом, а доход шёл на благотворительность, в ведомство императрицы Марии Фёдоровны, которое содержало приюты и воспитательные дома.

В середине XIX века художник Адольф Шарлемань нарисовал для этой фабрики новый облик карт. Так появилась атласная колода, та самая, которую почти без изменений печатают до сих пор.

Писатели за карточным столом

Классики знали азарт не понаслышке. Пушкин много играл и не раз проигрывал крупные суммы. Лермонтов в 1841 году начал фантастическую повесть с прямым названием «Штосс»: художник Лугин садится за игру с таинственным стариком в квартире, где водятся привидения. Повесть осталась незаконченной.

Лев Толстой в молодости проигрывался так, что в 1854 году продал на вывоз главный дом в Ясной Поляне. Гоголь в комедии «Игроки» (1842) вывел шулера Ихарева, который так гордится своей краплёной колодой, что дал ей имя «Аделаида Ивановна». Финал комедии в том, что шулера обыгрывают шулера ещё ловчее. Достоевский страдал от рулетки, а не от карт, и в 1866 году надиктовал роман «Игрок» стенографистке Анне Сниткиной, которая вскоре стала его женой.

Покер опоздал

Покер родился в Америке в начале XIX века и долго оставался американской игрой. В России к тому времени нишу азарта прочно занимал фараон, а нишу ума занимали вист и преферанс. Покер стоит ровно посередине: в нём есть и случай, и расчёт, и умение читать соперника. Чтобы оценить такую смесь, с ней надо было познакомиться поближе, а массово это случилось уже совсем в другую эпоху.

Многое из той культуры дожило до наших дней: привычка считать карты, уважение к хладнокровию и недоверие к тем, кто ставит «на всё». Эти качества пригодятся и сегодня, если сесть за турнир в клубе покера не на деньги из каталога СПК.